Linkuri accesibilitate

«Есть и нечто, чего Кремль не хочет». Эдвард Лукас — о протестной Беларуси (ВИДЕО)


Марш пенсионеров в Минске, 19 октября 2020

Эдвард Лукас, автор книги "Новая холодная война: путинская Россия и угроза Западу", бывший редактор британского журнала Economist и исследователь Американского центра европейских политических исследований, обсуждает протесты в Беларуси, шансы Лукашенко переиграть оппозицию и варианты поведения Кремля.

– Вы были в Беларуси в 1994 году, во время первых президентских выборов. Можно ли было увидеть корни происходящего в Беларуси сейчас – диктатуру, масштабные репрессии? Или тогда это было еще слишком далеко в будущем, чтобы увидеть?

Эдвард Лукас
Эдвард Лукас

Я впервые побывал в Беларуси в 1990 году до того, как страна обрела независимость, и с тех пор езжу туда регулярно. Я действительно освещал предвыборную кампанию Лукашенко, и я помню, как я тогда очень сильно переживал, что срок полномочий Вячеслава Кебича давно истек. Лукашенко, который в то время был очень активен в парламенте, возглавил антикоррупционную комиссию, предложил некоторые изменения, а белорусы хотели перемен.

Но меня также очень озадачила пассивная политическая культура, большое стремление к "стабильности" и довольно низкий уровень национального самосознания. Все резко контрастировало с Литвой, страной, в которой я в то время жил. Мне кажется, с тех пор произошли очень серьезные изменения. Сейчас мы видим на улицах большое количество активных людей, которые многим жертвуют и рискуют, чтобы поддержать переход Беларуси в современный мир.

Мне кажется, что нынешние события попытка наверстать, попытка догнать поезд, который белорусы пропустили в 1990-е годы. Это, так сказать, последнее эхо революций 1989–1991 годов, положивших конец коммунистическому режиму.

– Перед выборами в августе Александр Лукашенко заявлял, что Беларусь находится в кругу врагов. Врагами были практически все, в том числе Россия. Но после нескольких дней протестов он изменил свою риторику, и Россия снова стала его большим другом. Считаете ли вы, что Лукашенко сейчас полностью зависит от поддержки России?

Он не полностью зависит от поддержки России и никогда не был. Всегда было какое-то напряжение. У Кремля свои интересы, у минского режима свои. Иногда они пересекаются, иногда конфликтуют, иногда побеждает одна сторона, иногда другая. Чаще всего Россия, как более сильная и большая страна, получает то, что хочет. Но Россия хочет большего – большего военного присутствия, большего контроля над транспортными и энергетическими сетями и наиболее ценными промышленными предприятиями Беларуси, такими как тракторный завод или "Беларуськалий".

Кремль хочет многого. Но есть и нечто, чего он не хочет. В Кремле не хотят хаотического краха режима Лукашенко. Для них было бы кошмаром, если бы он закончил так, как Чаушеску. И даже то, как рухнул коммунистический режим в Чехословакии в 1989 году, для них неприемлемо. Ведь, по их мнению, это был бы "плохой пример" для самой России. Поэтому Кремлю приходится лавировать: с одной стороны, он хочет получить намного больше, а с другой он не может слишком сильно давить на Лукашенко, чтобы его режим не рухнул.

– Я переформулирую этот вопрос о полной зависимости. На ваш взгляд, если бы Путин сегодня (или раньше, через неделю после выборов) вместо поздравления Лукашенко сказал, что события в Беларуси – это внутреннее дело страны и что он примет любой выбор белорусского народа, насколько это было бы сильным сигналом для Лукашенко и как долго он остался бы у власти после таких слов Путина?

А если он поедет в Москву, то может внезапно сильно заболеть – гриппом или COVID-19 – и ему придется там остаться...

Тут несколько вопросов. Думаю, сейчас Кремль тянет время. Они надеются, что силовики, спецслужбы Лукашенко продолжат подавлять протест и поддерживать власть и что протесты оппозиции сойдут на нет, а не наберут силу. Я не уверен, что это правильный расчет, но он небезоснователен. Есть достаточно свидетельств, чтобы полагать, что с наступлением зимы и с тем, что люди будут больше запуганы репрессиями, протесты оппозиции уменьшатся.

Лукашенко объявил об изменениях в Конституции. И мне кажется, это то, что мы получим какую-то попытку режима вовлечь оппозицию в переговоры по Конституции, может быть, по переходу от президентской республики к парламентской или что-то в этом роде. Не думаю, что это будет искреннее предложение. Целью будет отвлечь, а не реформировать страну. Но если такой процесс начнется, Кремль может попытаться отстранить Лукашенко и поставить кого-то менее токсичного с точки зрения общества.

А если он поедет в Москву, то может внезапно сильно заболеть гриппом или COVID-19 и ему придется там остаться, а в это время в Минске может произойти дворцовый переворот. Идеальный исход для Кремля, чтобы, скажем, до следующего лета Лукашенко уже не был президентом, но режим бы при этом сохранился, а оппозиция потеряла силу, была сбита с толку и разделилась. Тогда все могло бы продолжаться для Кремля как обычно.

– Три года назад в интервью Радио Свобода вы говорили о дилемме, стоящей перед Западом: как поддерживать независимость и суверенитет Беларуси, но не поддерживать режим. Что-то изменилось в нынешней ситуации?

Эта дилемма все еще есть. Я должен сказать, что Запад не очень пристально наблюдает за происходящим в Беларуси, за исключением Литвы, которая заслуживает уважения за поддержку свободы, демократии и суверенитета Беларуси. Но в мире происходит многое другое, и Брюсселю, Вашингтону, Берлину и Лондону приходится постоянно отвлекаться на иные вещи.

Теперь риск того, что Беларусь будет полностью поглощена в союзном государстве, минимален, хотя раньше это было серьезной проблемой. Похоже, сейчас это серьезно не рассматривается и эта фундаментальная угроза суверенитету Беларуси на повестке дня не стоит.

Я думаю, что настоящая дилемма для Запада сейчас состоит в том, что мы хотим поддержать оппозицию, но мы не хотим, чтобы на нее вешали ярлык "прозападной". Очень важно, чтобы это не выглядело так, будто "Беларусь хочет вступить в НАТО" или "Беларусь хочет вступить в Европейский союз". Речь просто идет о том, что белорусы хотят демократии, и это хорошо. Но если бы мы с большим энтузиазмом поддержали оппозицию, дали деньги и политическое обучение, отправили миллионы флагов и плакатов, то режиму и Кремлю было бы легче сказать: это не настоящая оппозиция, это западные марионетки.

Есть известное русское выражение "медвежья услуга". Или, как мы говорим, "поцелуй смерти". И в этом как раз и состоит проблема: мы хотим проявить уважение и поддержку оппозиции, но держимся на расстоянии, чтобы не усугубить ситуацию.

– Вы сказали, что на повестке дня пока не стоит самая серьезная угроза – полная интеграция или, так сказать, аншлюс. Но видите ли вы вариант, что Россия применит военную силу, если увидит, что ситуация в Беларуси выходит из-под контроля, в стиле последних дней Чаушеску?

Когда выбор стоит между демократией и присоединением к России, люди выбирают демократию

Я думаю, что у Путина настоящая дилемма сейчас протесты не носят антироссийский характер. Это не Майдан, где люди были против Януковича, потому что считали Януковича марионеткой Путина. Но для России есть опасность, что она превратится в антироссийское движение и приобретет сильный геополитический оттенок. Это было бы катастрофой для России, потому что они уже потеряли Украину, Центральную Азию, частично потеряли Кавказ. Они не хотят терять Беларусь. И жестокий аншлюс сейчас, вопреки желанию общества, рискует кристаллизовать в Беларуси антикремлевские настроения, которые до сих пор скрыты.

Было намного легче настаивать на "союзном государстве", на аншлюсе, когда люди говорили: мы не любим Лукашенко может быть, все пойдет лучше и мы заживем богаче, если станем частью России. Когда Россия была в лучшей форме, она была привлекательнее и, возможно, люди думали, что альтернативы нет. Но теперь у демократии есть реальный шанс. И когда выбор стоит между демократией и присоединением к России, люди выбирают демократию. Поэтому Путин заинтересован в том, чтобы этот выбор был непонятен народу.

XS
SM
MD
LG