Linkuri accesibilitate

«Она перешла дорогу очень серьезным людям». Лана Эстемирова — о погибшей матери


Наталья Эстемирова

15 июля исполнилось 10 лет со дня убийства правозащитницы, журналистки, сотрудницы Грозненского отделения Правозащитного центра "Мемориал" Натальи Эстемировой. Её похитили возле подъезда ее дома в Грозном. Вечером того же дня тело правозащитницы с огнестрельными ранениями было найдено в Ингушетии.

Статья подготовлена по материалам программы "Человек имеет право".

​Российские власти заявляли о возможной причастности к преступлению вербовщика боевиков Алхазура Башаева, которого убили в ходе спецоперации в ноябре 2009 года. Тогда правозащитники опасались, что в том случае, если следствие выберет именно эту версию, дело об убийстве Эстемировой не дойдет до суда. И были правы. Спустя 10 лет имена исполнителей, организаторов и заказчиков этого преступления не известны. В Правозащитном центре "Мемориал" ответственность за убийство Натальи Эстемировой возлагают, в том числе, и на президента Чеченской Республики Рамзана Кадырова, который неоднократно публично оскорблял правозащитницу и угрожал ей.

Дочери Натальи Эстемировой Лане сейчас 25 лет. Она уехала из Чечни практически сразу после убийства матери – на учебу в Великобританию, где и осталась жить. Сейчас она пишет книгу воспоминаний.

В интервью Радио Свобода Лана Эстемирова рассказала о работе матери и об угрозах, поступавших в ее адрес со стороны руководителей Чечни, о жизни в республике и о том, почему убийство Натальи Эстемировой до сих пор не расследовано:

Лана Эстемирова
Лана Эстемирова

– Все последние 10 лет мне было эмоционально сложно следить за этим делом, поскольку я сразу поняла, что, пока Путин и Кадыров у власти, ее [матери] убийц, скорее всего, не найдут. Но прошло уже 10 лет, и я постепенно начала включаться в расследование, начала расспрашивать ее друзей о том, что происходит с делом. И как я думала 10 лет назад, так все и произошло: нашли какого-то боевика, который очень "удобно" погиб спустя несколько месяцев после гибели моей матери. По сути, дело повесили на него. И это та версия, которой сейчас придерживается следствие, то приостанавливая, то возобновляя дело год за годом уже 10 лет.

– Вы сказали, что, на ваш взгляд, до тех пор, пока у власти находятся в Чечне – Кадыров, а в России – Путин, вряд ли что-то изменится, вряд ли как-то продвинется расследование. Почему вы так считаете?

Мама перешла дорогу очень серьезным людям

– Я не собираюсь никого называть поименно, потому что я не следователь. Но моя мать боролась против системы – той системы, которую они создали. И виновниками многих дел, которыми занималась моя мама, как раз были очень высокопоставленные чиновники, генералы, у которых руки были по локоть в крови. Даже сам Кадыров с гордостью заявил, что у него руки по локоть в крови. Мне кажется, мама перешла дорогу очень серьезным людям, силовикам. Было очень много критики именно со стороны высокопоставленных лиц в ее отношении.

Наталья Эстемирова (слева) на пресс-конференции в Грозном, 2007 год
Наталья Эстемирова (слева) на пресс-конференции в Грозном, 2007 год

– Ее друзья говорят, что при жизни ей поступали угрозы. Вы знали, насколько опасной работой занимается ваша мама? В то время вам было 15 лет.

– Меня в шутку все в офисе "Мемориала" называли "дочерью полка". Я была маленьким талисманом. Постоянно сидела в "Мемориале" после уроков. Я знала всех маминых коллег, они даже за мной приглядывали. И я видела, насколько серьезна мамина работа. Очень часто я тихо сидела в углу во время ее встреч с потерпевшими, с женщинами, у которых погибли сыновья. Но она никогда мне не говорила, что ей поступали угрозы. Я очень близко присутствовала в ее рабочей среде, но в то же время она делала все возможное, чтобы оградить меня от настоящего страха.

В 2008 году ей угрожал сам Рамзан Кадыров. Он ей говорил: "Подумай о своей дочери! Чем ты занимаешься?!"

Единственный пример, который мне известен, потому что это уже просто невозможно было скрыть, – это когда в 2008 году ей угрожал сам Рамзан Кадыров. Он как-то вызвал ее на встречу, приехал и накричал на нее. Он ей говорил: "Подумай о своей дочери, подумай о своих родных! Чем ты занимаешься?!" Но она мне об этом не сказала, я просто это подслушала, наверное, как [мог бы] любой ребенок. Это было первый раз, когда у меня все словно заморозилось внутри, потому что я поняла, насколько все серьезно. Когда тебе угрожает глава республики – это очень серьезно. И мне это было понятно даже в 14-летнем возрасте.

– Какими историями занималась ваша мама? Что это были за дела, по вашим воспоминаниям?

– Она занималась в первую очередь похищениями. Были так называемые "спецоперации", то есть "зачистки": в село входила какая-то бригада солдат, они хватали парней, увозили их в РОВД, а на самом деле – в пыточные лагеря. Они брали совершенно невинных мужчин, обвиняли их в терроризме, в экстремизме, их пытали и заставляли подписывать их признания. Иногда это были люди, которые действительно участвовали в каких-то операциях, но по большей части это были невинные мальчики. Очень часто она занималась подобными делами.

В офисе "Мемориала" в Грозном, 2011 год
В офисе "Мемориала" в Грозном, 2011 год

– А каким образом? К ней обращались родственники этих людей? И что делала ваша мама дальше?

– Да, в первую очередь к ней обращались родственники. Допустим, в каком-то селе прошла "зачистка". В начале 2000-х еще не было [мобильных] телефонов, каким-то образом это передавали маме, мама сразу же срывалась в любое время суток, ехала в село, записывала жертв, записывала родственников. Они описывали, что произошло, номера машин. Потом она ехала в прокуратуру или в РОВД. Если еще была возможность спасти этих ребят, она поднимала огромный шум. И бывало, что этих ребят даже выпускали. Но о судьбе многих ничего не было известно. Просто выбрасывали тела, на которых были многочисленные следы пыток. Иногда удавалось их спасти. Иногда к ней обращались сами жертвы, которых схватили, пытали, но отпустили. Они рассказывали, что их незаконно задержали, избивали, пытали током, заставляли что-то подписать. Но то, чего добивались родственники жертв, – чтобы можно было виновников привлечь к ответственности, конечно же, очень часто не происходило.

– Именно такая деятельность могла раздражать власти?

– Да, безусловно. Понятно, что очень высокопоставленные лица совершали все эти преступления. И когда она без каких-либо опасений называла имена, обвиняла определенных людей, то, конечно, это не проходило незамеченным.

– В 2009 году вы уехали сначала из Чечни, а потом и вовсе из России. Вы с тех пор приезжали в республику?

Когда я ходила по Грозному, было ощущение мертвого города

– Да, я приезжала в республику пару раз, последний раз я там была в 2012 году. Я приехала в первую очередь для того, чтобы навестить могилу матери. Тогда же я в последний раз была в нашей квартире в доме, у которого похитили маму. Когда я ходила по Грозному, было ощущение мертвого города. Все было пластиковое, фальшивое – новые дома, небоскребы, в которых никто не живет. Порой, возникало ощущение, словно я нахожусь на площадке фильма о зомби. Я чувствовала, что это не мой город и что, наверное, он был мне ближе, когда был в развалинах.

– Насколько безопасно вы себя там ощущали? Вы чувствуете какую-то угрозу по отношению к себе в связи с тем, что вы дочь Натальи Эстемировой?

– Я не занимаюсь правозащитной деятельностью и не обличаю режим. Я очень честно говорю о своих взглядах и не собираюсь никуда прятаться. Я особо не чувствую опасности, потому что не думаю, что кому-то интересна моя персона.

Наталья Эстемирова в Грозном, 2007 год
Наталья Эстемирова в Грозном, 2007 год

– Но когда против руководителя Грозненского отделения "Мемориала" Оюба Титиева возбудили уголовное дело о наркотиках, вы выступили с обращением в его защиту, несмотря на то что вы не называете себя общественным деятелем. Почему?

Я надеялась, что убийство мамы могло дать какую-то защиту остальным правозащитникам

– Мне сложно находиться в Чечне по эмоциональным причинам, но у меня есть очень глубокая связь. Я считаю себя чеченкой. Я знаю, что я не типичная чеченка, у меня было очень либеральное воспитание, но я все равно продолжаю считать себя чеченкой. Когда арестовали Оюба, у меня началась чуть ли не паническая атака, потому что я сразу же вернулась в июль 2009 года. Оюба арестовали, и слава богу, что не было никаких трагичных последствий. Но я была в ярости, потому что надеялась, что убийство мамы, возможно, могло дать какую-то защиту остальным правозащитникам. Понятно, что их пытались выжить всеми возможными способами, но все-таки в это не входило убийство. А потом похитили, по сути, Оюба обвинили просто в совершенно смехотворных вещах. Я поговорила с Таней Локшиной, главой Human Rights Watch в Москве и очень близкой подругой семьи. Я сказала: "Ты мне только скажи, что я могу сделать. Потому что я хочу хоть как-то помочь". И видео с призывом подписать петицию было для меня хоть какой-то возможностью помочь коллеге мамы, которого я безгранично уважаю.

– На ваш взгляд, Чечне сейчас нужны правозащитники? Жители республики многого лишились после того, как оттуда фактически выпихнули всех, кого только можно?

Это такое место, где совершенно не работает закон, где есть один закон – закон Кадырова

– Правозащитники нужны во всех регионах России, а не только в Чечне. Но в Чечне – особенно. Сейчас народ запуган властью и кадыровским режимом настолько, насколько это возможно. Это какой-то беспрецедентный период чеченской истории. Это такое место, где совершенно не работает закон, где есть один закон – закон Кадырова (это я цитирую Олега Петровича Орлова из "Мемориала"). В этих условиях людям нужно [иметь возможность] хоть к кому-то обратиться, где могут их выслушать и защитить, где могут дать им надежду. И когда правозащитников выдавливают всеми возможными способами из Чечни, у них нет надежды на то, чтобы получить какую-либо справедливость.

– Вы пишете книгу – воспоминания о своей маме. О чем она – о правозащитной борьбе или о вашей маме как маме? И когда ее ждать?

Это не трагедия. Это книга про надежду

– Книжку мне еще нужно дописать. Надеюсь, что через несколько месяцев я ее допишу и, может быть, в начале следующего года ее можно будет выпустить. Пишу я ее по-английски, но будет русский перевод, потому что я очень хочу ее опубликовать в России. Книга начинается с 3 марта 1994 года – в тот день, когда я родилась. В первую очередь она про нашу с мамой жизнь, про наши отношения, какие-то истории из нашей жизни, про то, как я росла в Чечне, как становилась подростком, у меня что-то менялось в жизни. Но это не трагедия. Это книга про надежду, про то, что жизнь продолжается в самых ужасающих условиях – при бомбежках, при отсутствии воды, электричества. Наверное, я просто праздную свое детство, праздную жизнь мамы. Эта книжка про жизнь, – рассказала Лана Эстемирова.

Opinia dvs.

Arată comentarii

XS
SM
MD
LG