Linkuri accesibilitate

«Мертвых списывали». Надежда Толоконникова — о мордовских колониях


Надежда Толоконникова

Летом 2012 года Хамовнический районный суд Москвы приговорил участницу группы Pussy Riot Надежду Толоконникову к двум годам заключения за панк-молебен "Богородица, Путина прогони". Большую часть срока она отбывала в женской исправительной колонии №14 в Мордовии. В рамках цикла публикаций о мордовских колониях "Idel.Реалии" поговорили с ней о заключении, стратегии выжить, а также о том, намерена ли она обращаться в СК после возбужденного в отношении бывшего и.о. начальника колонии уголовного дела.

В конце прошлого года Следком возбудил уголовное дело в отношении исполняющего обязанности начальника мордовской исправительной колонии №14 Юрия Куприянова. По версии следствия, он "незаконно организовал привлечение осужденных, содержащихся в исправительном учреждении, без их добровольного согласия к выполнению сверхурочных работ на швейном производстве, в том числе в ночное время, чем существенно нарушил их права и законные интересы, а также законные интересы общества и государства".​ О рабском труде в ИК-14 еще осенью 2013 года рассказала участница группы Pussy Riot Надежда Толоконникова. 23 сентября 2013 года она объявила голодовку. В ноябре того же года ее перевели в больницу управления ФСИН по Красноярскому краю. В конце декабря 2013 года Толоконникова вышла на свободу.

– "Я хочу сказать, что Толоконникова была не так уж и не права. И те факты, которые она говорила, нашли на сегодня подтверждение", – сказал в конце декабря прошлого года замдиректора ФСИН Валерий Максименко. Расскажите, что вы испытали в те минуты, когда прочитали эту новость?

Я прочитала эту цитату в новостях, может быть, даже на "Медиазоне" точно не помню. Было удивительно прошло пять лет. Когда ты делаешь какую-то акцию: например, голодовку или пишешь открытое письмо, то ожидаешь несколько более быструю реакцию, чем то, что может произойти через пять лет. Было очень приятное удивление, даже ликование. Я прыгала и билась от счастья головой о потолок, потому что это не просто какая-то личная история это в целом про активизм и большой урок на тему того, когда и каким образом ты увидишь эффект от своих действий.

Когда я начинала свою голодовку, я была в совершенно уничтоженном состоянии от моей личности уже практически ничего не осталось, и это был мой шанс спасти себя. Я была совершенно уничтожена этой дичайшей работой на швейном производстве и постоянными хозработами. В тот момент я, конечно, не чувствовала себя человеком, который может реально противостоять Юрию Куприянову. Я чувствовала себя занозой в его заднице. Удивительно, что уголовное дело против него все-таки завели. Хочется, чтобы статья была посерьезнее, нежели превышение должностных полномочий. Знаете, как у Дмитрия Нецкина экс-начальника ИК-13, которого посадили на 11 лет. Это более подходящая статья для Куприянова.

– Вы, насколько я помню, называли Куприянова своим врагом. Кто он для вас сейчас?

Мне всегда нравилось думать, что врагов у меня нет. Но, наверное, этому человеку удалось максимально себя приблизить к тому, кого я бы могла назвать врагом. Он же не просто исполнял обязанности начальника колонии, он был не просто коррумпированным функционером, он был гораздо хуже наследником тех самых сталинских традиций, которые убивают все то докоммунистическое светлое в нашей стране. Все-таки сильна роль той фракции силовиков, которые хотят вернуть все антигуманистические сталинские времена когда права человека не существовали. Они по-прежнему говорят, что вся эта туфта с правами человека мешает им реально быть хорошими и эффективными управленцами и менеджерами.

Куприянов один из тех, кто, исходя из этой философии, находит моральные оправдания истязаниям людей. Ему нравится использовать эту власть! И чаще даже непонятно, для чего. Зачем ему было меня прессовать, ведь он никаких денег вроде бы с этого не получал и вряд ли бы получил повышение. Скорее всего, это было личное желание посмотреть, сможет ли он меня переломить. Ведь я изначально заявила себя как человек, придерживающийся определенной системы убеждений. А он посмеялся надо мной и сказал, что мы тут и не таких ломали.

Эффект бумеранга помогает заключенным выжить в колонии

Я думаю, только разговорами тут не обойтись поэтому было бы здорово, чтобы, как говорят в колонии, произошел эффект бумеранга. Этот эффект помогает заключенным выжить в колонии. Когда мы там, нам всем кажется, что возмездие когда-то настанет. Чаще всего оно не настает, но в данном случае есть перспектива хотя бы частичного бумеранга. Хочется, чтобы человек испытал на своем горбу то, во что он ввергал человеческие существа. Я думаю, многие из таких товарищей, как Куприянов, просто дегуманизируют людей, заключенных: они прямо говорят, что ты здесь не человек, не гражданин, а осужденная!

Дегуманизировать людей нельзя пусть они поймут это самостоятельно, на себе. Хотелось бы, чтобы Куприянова отправили работать на "швейку" часов по 16 в день, как он приказывал работать всем остальным. Если его отправят в какую-нибудь колонию в Подмосковье, где работают по восемь часов, это будет небо и земля. Я общалась с девочками, которые сидели под Москвой и в Мордовии, – они говорили, что в Подмосковье чувствовали себя с этим восьмичасовым рабочим днем как на курорте. Мы ведь даже не знаем реальное количество людей, которые умерли в мордовских колониях всех "списывали".

– Но вы выступаете за соблюдение прав человека, одновременно с этим желая Куприянову работать по 16 часов в день.

А не стоит ли нам сделать так, чтобы у всех следователей, судей, прокуроров была обязательная практика отсидеть месяц в общей тюрьме

Права должны соблюдаться, но как иначе он сможет испытать ту систему, которую он создал? Может быть, это должен быть какой-то непродолжительный период времени. Когда я сидела в СИЗО, без какой-либо злости, в качестве правоприменительной практики думала о том, а не стоит ли нам сделать так, чтобы у всех следователей, судей, прокуроров была обязательная практика отсидеть месяц в общей тюрьме на общих основаниях. Я думаю, после этого у них стало бы более гуманное отношение в течение всей их карьеры. Это важно! Мне кажется, большинство из них не представляют, какие условия содержания в СИЗО. Они считают, что это только лишение свободы на деле же это лишение вообще человеческого достоинства (что самое страшное), а для тех, кто тяжело болен, это лишение здоровья, а иногда и жизни.

– Вы намерены обратиться в Следственный комитет с заявлением о преступлении со стороны Куприянова?

Да, я обращусь с заявлением в СК. Я бы хотела, чтобы меня признали потерпевшей, хочу выступить в суде.

– Не хочется гадать на кофейной гуще, но с чем вы связываете возбуждение уголовного дела в отношении Куприянова? Ведь и про рабский труд, и невыносимые условия в мордовских колониях говорили давно.

Я не огромный любитель гадать. Но интуитивно, следуя новостной повестке последнего года, было такое ощущение, что критическая масса сообщений об избиениях, убийствах, уничтожении личностей в колонии переполнилась. Им же надо кого-то наказывать! Не будут же они наказывать самих себя. Менять систему в целом они совершенно не хотят, поэтому находится некоторое количество козлов отпущения, которые за это несут наказание. Не то чтобы они несправедливо несли наказание, но проблема в том, что я не увидела от ФСИН серьезного желания поменять систему целиком. Для этого, с моей точки зрения, нужно делать огромные перестановки в самой службе исполнения наказания, менять большую часть служащих в погонах на гражданских. Тогда, мне кажется, может быть какое-то более светлое будущее у этой системы.

– После освобождения вы заявили, что намерены бороться за права заключенных. Однако спустя столько лет вашей активности в этом направлении не видно. Или правозащитная организация "Зона права" и издание "Медиазона", которые вы с Марией Алехиной и Петром Верзиловым основали, и есть ваш вклад в борьбу за права тех, кто находится в заключении?

Когда в 2014 году мы придумывали, как нам жизнь построить, мы ставили себе цель сделать живые организмы, организации, которые могут действовать независимо от нас. Мы не являемся профессионалами ни в правозащите, ни в журналистике. И сейчас существуют эти две организации. "Медиазону" мы полностью поставили на ноги, отдавая деньги со всех наших концертов и публичных выступлений. В первые годы она полностью финансировалась за счет тех денег, которые мы собирали. Также мы финансировали "Зону права", теперь ей в большей степени занимается Паша Чиков (руководитель международной правозащитной группы "Агора". – РС), и я очень ему благодарна за то, что он перенял этот проект у нас. Но все по-прежнему сотрудничают: и мы с Пашей, и "Зона права" с "Медиазоной". Такую задачу мы и ставили: создать механизмы, в которых профессионалы будут делать свою работу. А мы выступили в роли менеджеров.

Это опыт полного погружения в апатию. Это опыт столкновения с практически несуществованием

– Как вы сейчас ответите на вопрос, что для вас было самым сложным в ИК-14?

Это опыт полного погружения в апатию. В состояние тела, которое, как в матрице, запаковано в слизь и может только потреблять другую слизь, поддерживая свое существование, но не способное на самостоятельный акт. Это опыт столкновения с практически несуществованием когда ты становишься своей тенью. Ты полностью теряешь какую-либо волю. Как это делается для этого есть комплекс средств, который выстраивается годами. Мордовские зоны, как я читала, были основаны при Сталине. И те традиции серьезно никогда и не пересматривались: надзиратели, которые живут в этих селах и ничем другим не занимаются, передают свой опыт детям. Это навык, как нужно умертвлять личность заключенного!

Это сложный физический труд. Я работала по восемь часов, но все вокруг по 16. Соответственно, мне нужно было отшивать ту же самую норму выработки за восемь часов, а не за 16. Поэтому мне иногда хотелось работать и по 16 часов на меня дико орали, накапливались горы неотшитой продукции, я чувствовала себя виноватой, потому что подводила всю ленту производства ведь из-за меня они не могут выполнить норму. Я даже писала заявление, что очень хочу работать 16 часов, потому что мне было стыдно. Но Куприянов мне отказывал! Он улыбался и говорил: "Вы же знаете Трудовой кодекс". Я отвечала: "Почему же он тогда не применяется к другим заключенным?" "Толоконникова, ты первая, кто приходит в мой кабинет просить не за себя, а за других, и не идет отсюда прямо в ШИЗО", заявлял Куприянов.

Бывало, что баня ломалась, и мы могли мыться только раз в три недели. И как ты за это время мыл голову, все остальные части тела это только твои заботы!

Эта постоянная нервная атмосфера, крики, побои на ленте (меня лично это не касалось, но вокруг меня люди дрались). Отсутствие доступа к элементарным средствам гигиены, например к душу. У нас была баня с еле текущей водой, иногда холодной, раз в неделю, иногда раз в две недели. Бывало, что баня ломалась, и мы могли мыться только раз в три недели. И как ты за это время мыл голову, все остальные части тела, которые нужно мыть каждый день или несколько раз в день, это только твои заботы!

– В декабре прошлого года вы опубликовали пост в Фейсбуке с рассказом об одной из встреч с вашим защитником – адвокатом "Агоры" Ириной Хруновой. Вы писали, что были тогда "в полной апатии, плюнули на свою жизнь". Вскоре вы, насколько я понимаю, изменили отношение к происходящему. Можете рассказать, что на вас повлияло (родственники, друзья, адвокаты) и что делать тем, кто окажется в колонии в такой же ситуации?

Безусловно, я хочу выразить огромную благодарность тем людям, которые поддерживали меня: в первую очередь, Пете [Верзилову], Ире Хруновой, Паше Чикову и всем моим друзьям, активистам, которые ездили, помогали передавать еду или стояли у стен колонии. Это все ставит тебя на особенное место среди других заключенных. В том смысле, что ни у кого нет такой огромной поддержки. Даже если есть поддержка семьи, никто не будет взрывать фейерверк в твой день рождения и кричать у стен колонии "Поздравляю!" Это что-то совсем уникальное и дает силы. Поэтому если у вас есть какой-то товарищ политический заключенный, то, конечно, всяческая поддержка даже письмо может спасти ему жизнь. Звучит пафосно, но в заключении действительно так.

Что касается персональной стратегии поведения, то тут я вынуждена признать: в Мордовии я выбрала неправильную стратегию. Я не думаю, что мне стоит оказываться в колонии когда-либо еще раз, но если бы это произошло, то, безусловно, стратегия должна быть гораздо более жесткой. Не стоит договариваться с администрацией: в том смысле, что "вот, дорогой Юрий Куприянов, давайте мы будем работать на два часа в день меньше не 18 часов, а 16 и я не буду сообщать о нарушениях адвокатам". Это все от лукавого: нужно говорить абсолютную правду и показывать начальству колонии, что ты отмороженный. Они таких людей называют именно так и уважают их. Если у них есть какая-то поддержка извне, то администрация боится их трогать. Если ты отмороженный, но при этом у тебя нет никакой поддержки, то это очень опасно. Я таких видела: они глотают гвозди, сидят месяцами в ШИЗО это страшно и сложно. С другой стороны, я видела их глаза, у них есть что-то, чего нет у других заключенных. У них есть чувство собственного превосходства над начальством, есть этот запал в глазах, который позволяет им выжить.

Нужно говорить абсолютную правду и показывать начальству колонии, что ты отмороженный

Чувство своей правоты и умение за нее постоять, не поддаваться на провокации со стороны администрации! Допустим, Ильдар Дадин он подвергался пыткам, и разглашение этой информации в конечном счете ему помогло. Я думаю, в большинстве случаев это будет работать именно так. Особенно если это случай с политическим активистом. Поэтому никакого молчания!

– Помимо рабского труда, избиений мне рассказывали, как заключенные по собственной воле вступали в интимные отношения с представителями администрации ради лучших условий содержания. При вас такое было? Были ли случаи, когда надзиратели принуждали к сексу заключенных?

В порядке хохмы в нашей колонии предлагали сходить в "механичку", где сидят опухшие от алкоголя с огромным пузом механики. Якобы сообщалось, что кто-то от желания мужского внимания все-таки к ним ходил. Правда это или нет, я не знаю. Что касается принуждения, то в ИК-14 я такое не слышала. Может быть, этого не было либо от меня тщательно скрывали эту информацию за мной следили, чтобы я со многими не общалась. От многих людей я слышала, что в ИК-2 (колония в Мордовии) были случаи изнасилования.

– Что бы вы хотели изменить в жизни женщин в России – не только тех, кто отбывает наказание?

Во-первых, должна быть решена проблема с домашним насилием. Понятно, что она не решится за одну ночь, но силами государства, при его воле вполне можно исправить эту ситуацию. Необходимо организовать специальные отделы в полиции, которые будут отвечать на звонки, связанные с домашним насилием, и внимательно к ним прислушиваться. Мы ведь знаем истории, когда женщин убивали уже после того, как они обращались в полицию, но в ответ не получали никакой реакции. Изменить законодательство о домашнем насилии: вместо, по сути, его легализации стоит принять комплекс законов, который не надо изобретать. Можно посмотреть на опыт некоторых западных стран, где такие меры помогли улучшить ситуацию.

Мне хотелось бы гораздо больше женщин в политике. Как получается, что у нас всего несколько женщин занимают высшие политические посты, совершенно необъяснимо

Безусловно, в решении этой проблемы могли бы помочь убежища для тех людей, которые подвергаются насилию. Лучший способ избавиться от насильника сбежать, но часто людям просто некуда идти. Если появятся такие центры, в которых будут системы реабилитации, то это улучшит жизни многих женщин.

Мне хотелось бы гораздо больше женщин в политике. Россия совершенно не является традиционной патриархальной страной женщина здесь всегда воспринималась очень сильным существом. Традиция советского феминизма приучила нас к тому, что женщина это абсолютно равное мужчине существо. Как получается, что у нас всего несколько женщин занимают высшие политические посты, совершенно необъяснимо. Точнее объяснимо только тем, что Путин и его ближайшее окружение адские сексисты. Их надо убрать и выстроить гендерный баланс в правительстве.

Половое воспитание это отдельная тема. Невозможно говорить о каких-то школьных реформах, не введя, в первую очередь, уроки полового воспитания. Во вторую очередь уроки феминизма и истории ЛГБТ и квир-движений. Ко мне в школу приходил священник и рассказывал, что моя вагина имеет память это было единственное, как меня учили предохраняться. Интернета у меня тогда не было, родители со мной об этом не говорили, потому что в СССР и России секса нет. От кого я могла узнать, что такое презерватив, куда его надо надевать и кому? Это позволит справиться с ранней беременностью и эпидемией ВИЧ, которая в России сейчас на абсолютно недопустимом уровне. В развитой стране с высоким уровнем грамотности это какой-то каменный век. Очень страшно, что из-за тупости правительства многие люди теряют свои жизни и ломают их.

Оригинал статьи на сайте "Идель.Реалии"

XS
SM
MD
LG